Время остановилось. Никогда еще так медленно не двигались стрелки часов. Ребята молчат. Побелели пальцы, стиснувшие рукоятки рубильников.

- Пли-и-и! - доносится по трубе протяжная команда. Лодка дергается раз, другой, третий, четвертый. Значит, четыре торпеды устремились одна за другой к фашистскому конвою. Попадут или нет? В любом случае нам не избежать вражеских атак. Жди бомбежки!

По привычке оглядываю отсек. Нахожу глазами клапан магистрали сжатого воздуха, аварийный инструмент. Надо быть готовыми ко всему. Когда над тобой многометровая толща воды, приходится быть всегда настороже. В любой момент может засвистеть, загреметь струя, упругая, как стальной прут.

Прошлый раз такое произошло, когда форсировали минное поле. Если лодка ползет среди мин, то не до разговоров. Примолкли все в отсеках, слушают. И вдруг эта могильная тишина взорвалась. Под настилом палубы что-то загремело, заревело. Заглянули в трюм. Из дейдвудной трубы, сквозь которую гребной вал выводится за борт, хлещет вода. Струи ее, упираясь в преграду, разбиваются в пыль, в трюме туман стоит. Болгов с клином и молотком попытался приблизиться к дейдвуду. Куда там, струей как ударило, выбило из рук и молоток, и клин. Хорошо, что руки остались целы, а то под таким давлением вода режет, как нож.

Докладываю в центральный отсек о случившемся. Поступает приказ: правый электродвигатель выключить, течь ликвидировать. И как можно скорее!

А как ее, проклятую, ликвидировать, это уж я должен решать. На раздумья и сомнения времени нет. Надо действовать. Закрываю кран переговорной трубы, приказываю плотнее задраить двери переборок и открываю клапан сжатого воздуха. С шипением воздух врывается в отсек. Пахнет перегорелым машинным маслом сжатый воздух всегда так пахнет. В отсеке густеет туман - так тоже всегда бывает при сильном перепаде давлений.