Враг сбрасывает глубинные бомбы сериями. Грянет несколько взрывов, не успеем после них опомниться, барабанят новые. Замечаем, что все они теперь у нас за кормой. А над головой слышен шум винтов. Догадываемся: командир, чтобы вывести лодку из-под удара, направил ее под вражеский конвой. Потому и падают бомбы в стороне: противник потерял нас.
Нам теперь прибавилось работы. Как только начинает рваться очередная серия бомб, командир приказывает увеличить ход. Затихают взрывы - и мы переводим электромоторы на самый малый, чтобы противнику в наступившей тишине труднее было нащупать нас. Комков и Панцов манипулируют рубильниками и регуляторами оборотов, как одержимые. Лица их блестят от пота.
Лампочка все качается на шнуре. Сыплется с подволока пробка. Перекатываясь по кренящейся палубе, дребезжит битое стекло.
Время по-прежнему движется страшно медленно. Может, часы остановились от сотрясения? Постукиваю по стеклу. Нет, минутная стрелка ползет, только уж очень лениво.
Полчаса бомбы рвались поблизости. Затем взрывы стали тише. Хотя они и не прекращаются, но уже ясно, что преследователи потеряли нас и бомбят сейчас море просто для очистки совести.
Переводим дух. Козлов подсчитывает черточки, которые он ставил карандашом на кожухе распределительного щита. Насчитал сорок две. Значит, сорок две глубинные бомбы разорвались возле нас. Лодка выдержала. Никаких сколько-нибудь серьезных повреждений на корабле нет. Мелкие поломки, разбитые лампочки и плафоны - не в счет.
Из центрального командуют перевести электромоторы на экономический ход.